Страница не найдена

Снежные городки: как жители Москвы и Петербурга разлюбили зиму

За последние несколько дней в Москве и Петербурге снегопады побили столетние рекорды, но мало кто рад большим сугробам и занесённым улицам. Strelka Magazine попросил архитектурного критика Марию Элькину разобраться, почему горожане изменили своё отношение к зиме.

НИКОГДА ТАКОГО НЕ БЫЛО

О том, как архитектура должна быть связана с естественным ландшафтом и навязанными им условиями, написано ещё в самом первом учебнике архитектуры, у древнеримского зодчего Витрувия. Витрувий, к слову, был неудачником, заказы от императоров не сыпались ему на голову, а в веках он остался как раз благодаря тому, что последовательно собрал в своём трактате доступную ему профессиональную мудрость, накопленную в Греции и Риме. Снег в тех краях, где жил Витрувий, случается редко, поэтому об этом погодном явлении в «Десяти книгах об архитектуре» ничего не сказано. Зато там говорится, как прокладывать улицы, чтобы уменьшить силу ветра, что строить следует из тех материалов, которые добываются поблизости от места строительства, и что здания должны удачно сочетаться с цветом неба.

В России зима — дело обычное, но всё равно каждый год воспринимается как нечто из ряда вон выходящее.

Два самых больших города страны как будто бы огорошены двухдневным сильнейшим снегопадом. Будни чуть замедлились, водители силятся справиться с управлением, пешеходы преодолевают расстояния перебежками. Радостного зимнего духа — с катаниями на чём только можно, снеговиками, розовыми от мороза лицами, варежками — почти нет, а если и есть, то где-то урывками и фрагментами.

1 / 3

2 / 3

3 / 3

Пару лет назад с подачи петербургского чиновника Владимира Рублевского дороги перестали посыпать нещадно солью, улицы больше не превращаются в грязную жижу, так что белый покров становится естественной, солидной частью пейзажа, снабжающей его особенным обаянием. Здесь и должна была бы взыграть северная гордость: вот, мол, мы под метром снега — как рыба в воде. Но это, к сожалению, с некоторых пор совсем не так. Ощущения полноценной жизни нет ни в Петербурге, ни в Москве.

ДОЖИТЬ ДО ВЕСНЫ

Кому-то удаётся получать удовольствие от происходящего, но в целом столицы расценивают снегопад как форс-мажор и украдкой поджидают его окончания. Петербург, даром что самый холодный мегаполис на земле, живёт от белых ночей до белых ночей. Месяцы с ноября по март как-то само собой считаются трудным временем, которое нужно стойко или уж как получится перетерпеть.
Правда, здесь это традиционное: ещё двести лет назад влюблённый в Татьяну Онегин не выходит из дома до прихода весны:
Весна живит его: впервые Свои покои запертые, Где зимовал он, как сурок, Двойные окны, камелёк Он ясным утром оставляет, Несётся вдоль Невы в санях.
Московские метели воспеты в стихах Бориса Пастернака и советских шлягерах. Певица Валерия сентиментально умиляется запорошенной столице, что говорит не столько о её погодных предпочтениях, сколько об очевидности стереотипа. Но и столица не воспряла от снега.
Бульвары, которые, казалось бы, должны в такую погоду заполняться кустодиевскими толпами, смотрятся буднично. Пробки на Садовом кольце выстроились вдоль обновлённых широких тротуаров, а прохожих на них можно пересчитать по пальцам одной руки. Кажущиеся летом значительными урбанистические преобразования последних лет после снегопада занимают в общем порядке вещей такое же место, как новенькая книжная полка в квартире, давно требующей основательного ремонта.

1 / 3

2 / 3

3 / 3

В Северной столице погодный катаклизм и вовсе стал поводом для атаки на модные веяния в сфере благоустройства. Не впавшие в спячку ехидные граждане пересчитали велосипедистов на Фонтанке, обнаружили всего 29 человек и теперь недоумевают, почему на них одних правительство тратит так много денег и места.

БЛАГОУСТРОЙСТВО ПОД СЛОЕМ СНЕГА

О том, как готовить города к зиме, у современной урбанистики существует два мнения. Первое заключается в том, что надо просто по мере возможности адаптировать город к погодным условиям: заливать катки, прокладывать лыжню в парке, ставить павильоны с глинтвейном, делать больше закрытых общественных пространств и так строить кварталы, чтобы они были защищены от ветра.

1 / 3

2 / 3

3 / 3

Другой рецепт ещё проще: если в городе приятно во всех отношениях находиться летом, то и зимой в нём не будет слишком плохо.

Неужто все мы повально стали трудоголиками, капитализм отвратил нас от простых радостей?

Петербург находится в болезненно консервативной фазе развития, здесь даже новые скамейки в пешеходных зонах предпочитают делать из гранита, так что и в жару на них сидеть мало кто решится. Москва же последние годы следует обоим перечисленным правилам: здесь, казалось бы, проблему благоустройства решают на все случаи жизни. Качели, катки, лавочки, тротуары, пешеходные набережные, парк «Зарядье» — чего только нет в Первопрестольной. И всё не впрок.
Такое ощущение, что лет тридцать назад, когда бюро Wowhaus и деревянные настилы вместо бетонных тротуаров и представить было невозможно, горожане как будто были здоровее. Детей возили в садик на санках, с ледяных горок катались буднично, а не в формате специально организованного мероприятия. Неужто все мы повально стали трудоголиками, капитализм отвратил нас от простых радостей? Скорее, он дал нам возможность ездить на автомобилях, а последние радикально изменили самоощущение передвигающихся на ногах.
Все разговоры про дискомфорт от машин — в основном чистая правда. Нравится нам это или нет, но они захватили пространство мегаполисов, и решить эту проблему только созданием оазисов в виде парков и скверов невозможно, нужна такая система общественного транспорта, которая составила бы полноценную конкуренцию личному в отношении удобства и скорости одновременно.
Тогда и ограничительные меры в виде высоких цен на парковку казались бы органичными. Городские проспекты, заполненные машинами, неслучайно не раз сравнивали с реками или каналами (например, это делал Рем Колхас в книге «Нью-Йорк вне себя»): через них и впрямь приходится переправляться.
Если температура воздуха при этом выраженно отрицательная, то дискомфорт становится острым, пусть и неосознанным. Одно дело перебегать полупустынный заснеженный проспект наперевес с коньками, а совсем другое — пробку из сотен автомобилей.

ВЕРНУТЬ СЕБЕ ЗИМУ

В общем-то, такими соображениями можно было и ограничиться, но тогда будет непонятно, к чему в начале колонки упоминался Витрувий. А он, точнее его трактат, имеет здесь большое значение. Речь ведь идёт о том, как архитектура приживается в естественном ландшафте. Древнеримский автор полагает вслед за многими поколениями древних, что в природе всё совершенно, и если строить из материалов, которые есть прямо на местности, то всё как-то само собой ладно сложится. Нечто похожее, к слову, две тысячи лет спустя утверждал архитектор Эрих Мендельсон, печально наблюдая, как выпускники школы Баухаус застраивают Тель-Авив бетонными домами, обитатели которых до сих пор вынуждены либо пользоваться кондиционерами, либо изнывать от жары.

1 / 4

2 / 4

3 / 4

4 / 4

Нам сегодня приходится, конечно, обобщать старинную мудрость, думать в ключе не столько местных материалов, сколько вообще местных традиций и вынужденных условий. Старый Петербург, скажем, в мороз совершенно завораживает. Он не то что не теряет в обаянии, но даже выигрывает. Всё потому, что большая часть зданий в нём облицованы штукатуркой и весьма ярко покрашены. В Италии бирюзовый цвет Зимнего казался бы ненужным украшательством, но в дымке ледяного воздуха он необходим. И никто ведь никогда не рассуждал: «А не сделать ли нам дома цветными, чтобы они могли и в феврале радовать глаз». Наоборот, всё дело было в дороговизне камня и низком качестве кирпича.
Современные подходы в архитектуре и городском планировании отталкиваются по большей части от неких либо глобальных, либо слишком уж умозрительных соображений. Можно было бы и не упоминать районы муравейников, выглядящие во всех уголках мира на одно лицо и в декорациях петербургского ноября представляющие собой убедительную версию ада на земле. Даже самые лучшие образчики современной урбанистики часто стремятся вырвать нас из традиции, как будто бы заведомо признанной плохой и устаревшей. Они хотят навязать нам как будто бы лучший, более прогрессивный набор развлечений, в то время как хватило бы обычного, но сделанного со вкусом.
Мы лишаемся роскошной зимы, которую видим на полотнах Кустодиева, в первую очередь потому, что в некоем всеобъемлющем смысле теряем ощущение привязанности к положению на карте и понятным связанным с ним ограничениями.
Это не значит, что стоит отказаться от преобразований последнего времени. Но, может быть, стоит смотреть на них не как на революцию, а как на создание новой итерации того, что уже неоднократно было: лыжня в парке, простые ледяные горки, финские санки, трамваи посреди проспектов, бани, простые приспособления для уличных игр. Может быть, чай вместо кофе? Хорошо бы больше отталкиваться от чувственного и хорошо понятного и меньше поспевать за новинками моды. Дальше по логике текста стоило объяснить, как это реализовать на практике, но на то оно и чувственное, что, будучи сказанным, а тем более переведённым на язык руководства к действию, теряет всякий смысл.
Фотографии: Глеб Леонов / Институт «Стрелка»

О материале

Опубликовано 08.02.2018
Тема: Среда

По теме