Страница не найдена

​Уилл Олсоп: ‹‹Вокруг слишком много чёртовых экспертов и недостаточно настоящих художников››

, Люди

Strelka Magazine встретился с обладателем премии Стерлинга, кавалером ордена Британской империи и вечно молодым бунтарём Олсопом, чтобы обсудить современную молодёжь, Англию 1960-х и то, как работать только на самого себя.

Второго июля в рамках летней программы на «Стрелке» знаменитый британский архитектор Уилл Олсоп прочтёт лекцию «„Супергород“ и бюрократия в архитектуре».

Фото: Will Ryerson

— Расскажите, что для вас значило быть молодым архитектором в Англии 1960-х?
— Ну, разумеется, секс, наркотики и рок-н-ролл.
— А поподробнее?
— В начале 1960-х в Англии существовало множество молодёжных субкультур: битники, например, или Тедди-бойз с их набриолиненными начёсами, ботинками-криперами и длинными пиджаками. И те и другие находились под большим влиянием американской культуры. Они были совсем не похожи на своих родителей: они были настоящими бунтарями, стремились делать всё по-своему. Наркотики и рок-н-ролл были важными составляющими их образа жизни. Никто из этого поколения не был на войне — они были молоды, и взгляд их был направлен только вперёд, в будущее. Им хотелось по-настоящему заявить о себе, найти свою собственную идентичность. Ну а после появления The Beatles, а затем и The Rolling Stones и вовсе стало ясно, что мир уже никогда не будет прежним.
Я начал изучать архитектуру только в 1968 году, поступив в архитектурную школу АА (Architecture Association. — Прим. ред.). И там тоже царило ощущение безграничных возможностей, а само преподавание было открытым и либеральным. Мне повезло, моими преподавателями были и  Седрик Прайс, и архитекторы из знаменитой группы Archigram. Прекрасное было время. Понимаете, в отличие от сегодняшнего поколения — покорного и делающего то, что ему скажут, — непослушание было для нас частью дела. Мы действительно верили, что сможем добиться всего, а это чудесное состояние.
— А что вы скажете о сегодняшнем дне? Почему вам кажется, что современная молодёжь не склонна к бунту?
— Возможно, я не прав, наверняка среди нынешней молодёжи хватает бунтарей, но в целом, особенно в Великобритании, нельзя недооценивать тот факт, что целое поколение выросло в эпоху Маргарет Тэтчер. Это сейчас, по сравнению с нынешней властью, она кажется почти левачкой, в 1980-е же она считалась абсолютно правой. В те времена всё регулировалось: люди боялись, что капитализм выйдет из-под контроля. Принцип конкуренции отразился на всех сферах: теперь все соревнуются между собой, каждое архитектурное училище, школа, больница должны отчитываться в своих успехах. Внутри самого бизнеса происходит то же самое — венчурный капитал, крупные компании поглощают те, что поменьше. Корпорации вынуждены придумывать правила и ограничения, чтобы иметь хотя бы какой-то контроль над своими многочисленными сотрудниками. Получается, чтобы сохранить работу, ты обязан хорошо себя вести. Подчинённые не лояльны по отношению к начальству, потому что знают, что эта лояльность никогда не будет взаимной. Банальное обобщение, но правдивое. Почти вся работа — кратковременная, и всегда есть чувство, что кто-то другой сейчас займёт твоё место. Это не самое приятное ощущение. В 1960-е всё было иначе.

1 / 2

Clarke Quay, Singapore / фото: Erwin Soo / Flickr.com

2 / 2

Gao Yang, Shanghai / фото: alsop2012 / Flickr.com

— Вы не первый раз в Москве. Как вам кажется, изменился город за это время, заметны ли, например, результаты городской политики по развитию общественных пространств?
— Последний раз я был в Москве года два или три назад. Конечно, город поменялся. Но, понимаете, общественными пространствами сейчас занимаются во всех странах — это просто мода. Важно об этом не забывать. Особенность Москвы (и других городов с похожим климатом) заключается в том, что зимой у вас тут очень холодно и много снега, а общественные пространства — это всё-таки про ощущение комфорта. Я не знаю, насколько новые общественные пространства Москвы решают эту проблему. Мы с моей командой продумали, как это сделать в Сингапуре, и сейчас решаем ту же задачу в Средней Азии — искусственно создаём благоприятные климатические условия. Только там общественные пространства мы охлаждаем, а в Москве всё наоборот. Моя главная претензия к новым общественным пространствам — они все одинаковые. Сажают берёзы, ставят забавные скамейки, насыпают гравия. Главное — это всё-таки не дизайн, а само использование этих пространств. Часто бывает так, что людям комфортнее в совершенно уродской среде без какого-либо благоустройства. Так что, мне кажется, сейчас вокруг слишком много чёртовых экспертов и недостаточно настоящих художников.
Если вернуться к теме России, в 1990-е у меня здесь было несколько проектов, и вот тогда было ощущение, что правил нет вообще. Вернее, они есть, но устанавливаются самими архитекторами. Это было время новообретённой свободы, а также заново открытой постреволюционной архитектуры — я имею в виду Мельникова и других. При этом у каждого городского чиновника было очень конкретное представление о том, какой должна быть архитектура, и это, конечно, было проблемой для меня и других иностранных архитекторов, приехавших в те годы в Россию. Нам хотелось реализовывать свежие идеи. Так что я не скажу, что горжусь моими московскими постройками, но работать здесь было всё равно очень интересно.
— Вы часто говорите, что не считаете себя модным архитектором и не следуете за тенденциями. А трендсеттером вы себя назвали бы?
— Я бы вообще себя никак не называл. Да, многое из того, что я сделал, копировалось или имитировалось. В этом смысле, возможно, я и трендсеттер. Сейчас я стараюсь поменьше рассказывать прессе о своих будущих проектах, никто не знает, чем я занимаюсь в данный момент. А вообще, с возрастом ты становишься более открытым к самым разным вещам. Если бы вы меня спросили тридцать лет назад, какие постройки следовало бы уничтожить, я бы привёл куда более длинный список, нежели сегодня.
— В 2004 году вы выпустили книгу Supercity, в которой предлагалось утопическое видение непрерывных пространств жизни и слияния городской и сельской среды. Прошло более десяти лет со времён публикации, изменилась ли ваша утопия?
— Конечно, изменилась, за эти годы многое произошло. Но общие принципы остались теми же. Книга была всё-таки посвящена конкретной полоске земли между восточным и западным побережьем на севере Англии. Там куча городов, городков и деревень, связанных между собой автострадой (трасса M62 от Ливерпуля до Кингстон-апон-Халл. — Прим. ред.). У меня есть мечта, что дисбаланс между этими территориями и югом Англии будет преодолён, и север наконец-то станет местом силы, благодаря созданию новых поселений и усилению транспортных и экономических связей между уже существующими. Даже важнее публикации книги для меня была приуроченная к ней выставка и документальный фильм, подготовленный Channel 4. Мне очень хотелось донести свою концепцию до широких масс. Сейчас я горжусь тем, что мои идеи десятилетней давности наконец-то стали частью политической повестки. В 2004 году это было не так. Наверное, теперь что-то изменится, и, возможно, я даже смогу в этом поучаствовать.

Трасса М62 / фото: en.wikipedia.org

— А как вы в целом оцениваете свой вклад в архитектуру?
— Это очень сложный вопрос. Обычно оценивают другие, а не ты сам. Можно только назвать какие-то вещи, которыми по-настоящему гордишься. Я очень доволен теми своими постройками, которыми люди продолжают с удовольствием пользоваться. Это говорит о том, что я всё-таки что-то делал верно, я в чём-то разобрался. Иногда я привлекаю к процессу разработки проекта будущих пользователей: предлагаю им поразмышлять, нарисовать что-нибудь, попытаться найти ответы на вопросы, которые решают архитекторы. Важно, чтобы они нас лучше понимали. Также я призываю их побольше мечтать и наслаждаться процессом проектирования. Тогда гораздо выше вероятность того, что и конечный результат — само здание — им понравится. Мне кажется, как минимум один или два моих проекта точно подтверждают эту гипотезу.
Ну а в обычной ситуации всё превращается в тягомотину: эксперты, жюри, галочки в окошках. Перестаёшь получать удовольствие от процесса.
— Вы проектировали всё, начиная от огромных станций метро и терминалов и заканчивая библиотеками и университетскими кампусами. Что вам нравится больше — создавать пространства, через которые проходят тысячи людей, или придумывать здания для длительного пребывания, например, работы или учёбы?
— Мне нравится и то и другое. Более того, есть два типа зданий, которыми я ещё никогда не занимался, но очень хотел бы: госпиталь и тюрьма. Тюрьму только, пожалуй, не в России. Это очень интересный случай, потому что оба пространства — это места, в которых люди предпочли бы не находиться. В них они чувствуют себя слабыми и беззащитными. Я бы хотел придумать, как можно им помочь, исправить эту ситуацию силами архитектуры.
Ещё у меня был всего один опыт проектирования частного дома. Как раз в Москве: получилось неплохо, но как же сложно было продумывать систему охраны, просто безумие! Стоит ли говорить, что посещать этот дом мне запрещено и я даже не могу рассказать, где он находится, — они меня пристрелят тогда!

1 / 2

Chios Building / фото: Wojtek Gurak /Flickr.com

2 / 2

The Sharp Centre for Design at OCAD University by Will Alsop / Фото: Richard Johnson

— У вас есть опыт работы в нескольких архитектурных бюро, и на сегодняшний день вы являетесь главой собственной компании. Помимо этого, вы учились и работали у многих известных архитекторов. Скажите, какой из этапов вашей карьеры вы бы назвали самым важным, по-настоящему сформировавшим вас как архитектора?
— После того как я выпустился из школы АА, я какое-то время понемногу работал с разными архитекторами, включая Седрика Прайса, Максвелла Фрая и Джейн Дрю, параллельно преподавая скульптуру в Сент-Мартинсе. На том этапе для меня было очень важно сочетать практику и преподавание. В 1981-м я основал собственную архитектурную студию. В 2005 году её, правда, пришлось продать из-за финансовых проблем, и после этого я какое-то время работал в других компаниях, но сейчас у меня вновь своё собственное бюро aLL Design. Ключевое в моём опыте: у меня никогда не было ощущения, что я работаю на кого-то. Никогда. Я не люблю находиться в услужении, мне неинтересны чужие правила и все эти дурацкие методы выполнения работ и сбора информации. Пока ты всем этим занят, совершенно забываешь про саму архитектуру. А ведь именно она — главный интерес моей жизни. Есть множество разных подходов к архитектуре, но предельная концентрация и полное погружение в процесс — эти принципы разделяют все. Только тогда у вас может что-то получиться, а если вы только всё время заполняете формы и готовите отчёты — тогда это не имеет смысла.
— В одном из своих интервью вы как-то упомянули, что вообще-то не очень любите лично проводить надзор и следить за процессом на стройке. По какой причине?
— Мне кажется, меня не совсем правильно поняли. Я обязательно слежу за тем, чтобы реализация проходила согласно проекту. Конечно, в моём офисе есть люди, которые занимаются этим плотно. Но если внезапно возникает какая-то серьёзная проблема и необходимо моё присутствие на стройке, конечно же, я поеду. Я просто не очень люблю находиться на строительной площадке: надевать жилет, каску, пачкать грязью ботинки. А вот вечеринки, приуроченные к открытию, как раз очень люблю.

Colorium / фото: Wojtek Gurak / Flickr.com

— Расскажите, над чем вы работаете сейчас?
— У меня очень много проектов. Несколько, например, в Китае. Особенно меня сейчас увлекает работа над концепцией Парка искусств и сельского хозяйства в Чунцине. Также мы разрабатываем мультифункциональный комплекс между Лондоном и Хитроу — своеобразные ворота перед въездом в центр города. Там и культурные функции, и жильё, и офисы, и автобусный парк. Мне очень нравятся такие сочетания. Во время лекции я расскажу о своих проектах поподробнее.
— Скажите, а вы продолжаете преподавать?
— Заниматься этим регулярно я прекратил давно, в 1996 году. Тогда я преподавал в Венском техническом университете. Мне очень нравилось работать со студентами. Сейчас я лишь изредка читаю лекции. Больше всего мне нравится просто общаться с небольшими, шесть-восемь человек, группами студентов: они делятся своими идеями, мы их обсуждаем, придумываем какие-то решения. У меня нет какой-то особой методологии, у меня очень демократичный подход к обучению. Вообще, для архитекторов важно иногда заниматься преподаванием. Общаясь с молодыми архитекторами, чувствуешь себя живым. Иногда они делятся интересными идеями, иногда не очень. Но в то же время преподавание — это и утомительно тоже, иногда бывает сложно справляться с усталостью.
— Какие тренды в современной архитектуре вы могли бы назвать?
— Компьютеры, конечно, очень многое изменили. В том числе и мышление. Архитекторам кажется, что теперь всё можно создать на компьютере, не надо даже учиться рисовать. Но я всегда предупреждаю, что важно помнить одну вещь: вместе с вами одну и ту же кнопку сейчас нажимают сотни тысяч архитекторов по всему миру. И в этом основная проблема цифровой архитектуры: я до сих пор не понимаю, насколько мы влияем на результат. Визуально мне всё это нравится, но в смысле содержания — тут я не уверен.
Конечно, изменились и материалы. Сейчас в нашем распоряжении невероятное разнообразие, и это неизбежно влияет на архитектуру. В инженерном отношений изменений меньше. Но в целом я открыт ко всему новому. У сегодняшней архитектуры гораздо больше измерений, чем раньше. Ну а люди, которые пытаются загнать её в рамки, — их следует просто убивать.

О материале

По теме